Литература

Часть шестая.Империя I

 

Первая Отечественная

Колонна Победы. Начало XX века.

Мы русские и потому победим!
А.В.Суворов

Начало XIX века ознаменовало себя как эпоха наполеоновских войн. Это героическое время оставило неизгладимый след в исторической памяти нашего народа. Считаем своим долгом напомнить читателям, что в числе памятников, исчезнувших с улиц и площадей Риги, значится и Колонна Победы в войне 1812 года, некогда стоявшая перед Рижским замком. Сегодня мало кто помнит об этом настоящем произведении искусства, долгие годы являвшемся одной из главных достопримечательностей города.
10 (22) июня 1812 года войскам «Великой армии» был зачитан приказ Наполеона, который гласил: «Солдаты!.. Россия увлечена роком. Судьбы ее должны свершиться. Идем же вперед, перейдем Неман, внесем войну в ее пределы…». Вечером следующего дня французская армия начала переправу. Война началась.
Операции в районе Риги Наполеон поручил корпусу Макдональда, в задачу которого входил захват Рижской крепости и угроза Петербургу. В состав его войск входили баварские, вестфальские и польские полки. В авангарде корпуса двигался 30 тысячный отряд пруссаков под командованием генерала Йорка. Уже 6 июля противник занял Бауску, потом Елгаву. После сражения у Иецавы русские полки были оттеснены к Доле и Кекаве.
Сто два года не знала Рига войны. Теперь рижане справедливо опасались, что город постигнет участь Гамбурга и Данцига: потеря древнего благосостояния и полное разорение. А ведь Наполеон высоко ценил Ригу, называя её «предместьем Лондона»! Уже 17 июня город был объявлен на военном положении «и багровый флаг развевался на валу». В помощь гарнизону организовали биргерские роты -- отряды «военных граждан». В их обязанности входило несение караулов, организация пожарной безопасности, помощь в госпиталях, заготовка продовольствия, строительство оборонительных сооружений. Из-за недостатка в артиллеристах часть людей направили на бастионы в качестве орудийной прислуги. Отряды вражеских фуражиров уже рыскали под стенами города. Против них посылались воинские команды, «всегда сопровождаемые охотниками из молодых обывателей Риги». Лифляндская губерния тогда сформировала отряд добровольцев в 2260 человек и конный казачий полк из 2000 всадников. Задача этих частей заключалась «в ограждении границ от нападения неприятельских отрядов и мародеров». Был образован «корпус вольных конных и пеших лифляндских егерей». Из жителей занятой французами Курляндии был создан отряд вольных курляндских стрелков. Бойцы этого отряда назывались форштегерями, то есть лесными охотниками.
К началу июля пруссаки подошли к Риге на расстояние 15 км. В случае, если бы они попытались войти в город, орудийная стрельба с валов крепости была бы стеснена городскими предместьями. Это весьма осложняло оборону.
Генерал-губернатор И.Н.Эссен приказал разрушить строения Митавского предместья и подготовить к сожжению Московский и Петербургский форштадты. В ночь с 11 на 12 июля он отдает приказ уничтожить предместья. Солдаты с помощью специальных венков из просмоленной соломы начали поджигать дома. Страшный пожар охватил город, и через несколько часов предместья Риги представляли собой дымящееся, смрадное пепелище. Из-за «излишней торопливости» сгорело более 700 домов, нанесено 17 млн. рублей убытка. Без крова и имущества осталось около 10 тыс. жителей (население Риги в то время составляло 33 тыс. человек).
Есть легенда, что отдать роковой приказ заставила ошибка разведчиков, принявших стадо скота за вражеские войска. Но, в действительности, история майора Апушкина, который поспешил сжечь под Елгавой мост, приняв быков за неприятельских солдат, причудливым образом трансформировалась в уничтожение рижских предместий. Бедолага Эссен просто действовал по инструкции, хотя и несколько поспешно. За эту ошибку против него потом восстало общественное мнение, и в октябре 1812 г. он был снят со своего поста и заменен маркизом Паулуччи. Удалившись в Балдоне, в свое поместье, бывший военный губернатор страшно переживал за свою оплошность. Поговаривали, что в следующем, 1813 году, в день годовщины сожжения предместий Риги, Эссен покончил жизнь самоубийством... Если бы нынешние госчиновники были так же совестливы!
В обороне Риги особенно отличились братства, или цехи, латышских транспортных рабочих. В помощь артиллерийской команде пришли трепальщики пеньки. Когда был отдан приказ жечь форштадты, ни один из них не покинул боевой пост, чтобы спасать свое гибнущее имущество! Командующий артиллерией полковник Третьяков отметил их подвиг особой почетной грамотой, выданной старшине братства Мартину Славе и 60 его товарищам за их преданную службу и патриотизм. Рижские перевозчики, рискуя жизнью, перевозили войска и военные грузы с кораблей на берег, переправляли их через Даугаву. В Курземе и Земгале началась партизанская борьба. Крестьяне нападали на мелкие отряды фуражиров, на небольшие военные транспорты. По прусским источникам, в борьбе с партизанами они потеряли около 600 человек. В местных преданиях сохранились рассказы о тех лихих временах. Например, легенда о том, как в Тирельских болотах был уничтожен целый эскадрон «черных гусар».
Военные действия под Ригой продолжались до самой осени. В них участвовали небольшие речные флотилии, которые успешно сражались на р.Лиелупе. В октябре, когда основные силы французов начали отступление из Москвы, получил приказ отходить к Тильзиту и корпус Макдональда. Маркиз Паулуччи, узнав об этом, выделил для преследования противника большую часть рижского гарнизона. Война для Лифляндии закончилась!
10 октября 1814 г., по инициативе рижского генерал-губернатора маркиза Паулуччи, в день двухлетия со дня окончательного изгнания французов из Москвы, на Замковой площади состоялась закладка первого камня на месте будущего памятника в честь победы над Наполеоном в Отечественной войне 1812 года. Вот как описывалось это событие в «Rigasche Zeitung» («Рижской газете»): «Годовщина освобождения Москвы, как для России, так и для всей Европы, была днем празднования своего освобождения -- сегодня нами отмечена с чувством любви к Отечеству. Рижское купечество решило выразить свою любовь и преданность благословенному монарху тем, чтобы соорудить достойный памятник, который напоминал бы нашему потомству о событиях 1812, 1813, и 1814 годов.
Для этой "колонны" из гранита, увенчанной наверху металлической Богиней Победы, на Замковой площади был заложен камень. После торжественного православного богослужения выступил господин старший пастор Бергман с соответствующей речью, произнесенной с чувством. В свинцовый ящик был уложен памятный документ (на русском, немецком, латинском языках) и замурован в основание будущего памятника».
Этот памятник обещал быть выдающимся произведением искусства, способным украсить любой город. Автором его стал знаменитый архитектор Дж.Кваренги (1744-1817), автор скульптуры Победы -- Б.И.Орловский, в бронзе ее отлил мастер Екимов. Сама гранитная колонна была работой известного русского ваятеля С.К.Суханова, вытесавшего также Александровскую колонну в Петербурге. В 1816 году изготовление памятника было закончено, его погрузили на корабль и отправили в Ригу. По дороге, около города Аренсбурга (Курессааре) на острове Эзель (Сааремаа), судно затонуло. Хитроумный офицер фон Рейнике успешно справился с этой бедой. Он организовал подъем памятника со дна моря и доставку его в Ригу. С немалыми трудностями подняли колонну лебедками на берег Двины и доставили к месту окончательной установки. Для открытия Колонны Победы был выбран торжественный момент: день коронации императора Александра 15 сентября. Незадолго до этого, а именно, 9 сентября 1817 г., в Риге уже прошло освящение Триумфальной Александровской арки. Вот опять цитата из немецкой газеты: «В день всеобщей народной радости, в день коронования состоялось открытие памятника. Чтобы сдержать напор массы народа, вокруг всей Замковой площади были установлены в четыре ряда войска. Городская конная гвардия наблюдала за порядком.
В середине площади был устроен помост, покрытый навесом. К 11-ти часам на помосте собрались все высокопоставленные лица во главе с генерал-губернатором маркизом Паулуччи. Освящение памятника было совершено после православного богослужения, при грохоте пушек».
Изготовленную из красного гранита колонну венчала бронзовая фигура Богини Победы на шаре. Постамент был украшен орлами и гирляндами, а также плитами с надписями на русском и латинском языках. Текст был таким:
Силы двадцати Царств и Народов
с мечом и огнем вторглись в Россию,
и
пали в смерть и плен.
Россия
поразя Губителя
расторгла узы Европы.
АЛЕКСАНДР ПЕРВЫЙ
победоносною десницей
возвратил и утвердил
Царям царства, законы народам.
Л. 1814.

Колонна Победы высилась на Замковой площади почти сто лет. В начале Первой мировой войны, когда в 1915 г. немецкие войска приблизились к городу, металлические детали сняли и эвакуировали в глубь России. Обезображенная и голая, Колонна простояла до 1938 г. В тот год патриотизм нового хозяина Рижского замка, авторитарного диктатора К.Ульманиса, не позволил ему больше терпеть подобного надругательства над национальными чувствами: видеть каждый день в центре Риги «русский памятник» царских времен! По его приказу, Колонна Победы была разобрана и перевезена в сад Виестура, где она пролежала до конца 80-х годов. На сессии Рижского горисполкома было принято решение восстановить Колонну. Законное место на Замковой площади было к тому времени занято: там высился памятник пламенному латышскому большевику Петру Стучке. Поэтому ее решили установить на площади Екаба. Была подготовлена выложенная камнями площадка, благоустроен сквер. Осенью 1990 г. Колонну привезли туда для последующей установки. Но... Вмешались уже нынешние патриоты. Актеры Национального театра, соратники Ю.Добелиса, устроили там пикет, протестуя против установки «русский памятника». К их разумному мнению власти прислушались. Гранитные детали отвезли на склад, символично расположенный возле рижского крематория. Там и лежат они уже полтора десятка лет. Скучно повторять о бессмысленности войны с памятниками. Нравится нам это или нет, но историю не переделаешь. Хотя знать её надо!

Остзейские выкрутасы

Замковая площадь в Риге. 1829.

И слышу я знакомое сказанье,
Как Правда Кривду вызвала на бой,
Как одолела Кривда...

Н. Заболоцкий

Мы понимаем, что для любого здравомыслящего человека это звучит достаточно дико. Но всю первую половину XIX века государственная политика Российской империи в Прибалтике заключалась в том, чтобы полностью игнорировать русские национальные интересы! Впрочем, нам не привыкать…
Прежде всего определимся, что земли современной Латвии в то время не представляли собой единого целого. Губернские границы разбивали их на две существенно отличавшиеся части. Это Остзейский край, включавший в себя Курляндскую и Лифляндскую губернии, и несколько уездов Витебской губернии (Динабургский, Режицкий, Люцинский). После того, как на престол вступил Александр Павлович, в Петербурге было полностью утрачено представление о том, что же реально происходит в Прибалтике. Это весёлое неведение продолжалось и при Николае I. Достаточно сказать, что о существовании в Риге многочисленных старообрядцев изумлённый царь узнал совершенно случайно после того, как староверы необдуманно опубликовали печатный отчёт о своей деятельности. Естественно, что после этого у них начались проблемы... Бедой России было то, что она уже тогда боролась за активное внедрение «общечеловеческих ценностей» (впрочем, кажется, в то время этот термин ещё не появился?). Так, или иначе, но космополитизм и полное игнорирование национальных интересов русского народа были характерными чертами Российской империи той поры. Царя больше интересовал насущный вопрос: «А что про нас скажет просвещённая Европа?!» Мнение Европы определяло поведение российских властей.
Александр боролся против «русского национализма». Циркуляры губернаторам той поры предписывали бдительно следить за лицами, уличёнными в данном преступлении. Этих негодяев отдавали под гласный надзор полиции! При дворе поощрялось подчёркнуто пренебрежительное отношение ко всему русскому. Всё иностранное, особенно немецкое, вызывало восторг. Иные мнения по этому поводу цензура жёстко пресекала. Подобный идиотизм углубил и без того существовавший разрыв между властью и обществом. Если в те годы правительство было космополитично, то общество наоборот – национально. В дальнейшем, уже при злобном и ненавидимом либералами «русификаторе» Александре III, была сделана попытка совершить решительный поворот в национальном духе, но время было упущено. Общество в основе своей плотненько пропиталось «прогрессивными идеями», и все попытки царя укрепить русские национальные чувства вызывали в среде продвинутой интеллигенции лишь насмешки и яростную критику. Наоборот, столичные либералы восторженно приветствовали любые проявления национального пробуждения «угнетённых народов» Империи. Такой вот странный парадокс!
Так что не удивительно, что в 1846 году при Лифляндском генерал-губернаторе состояло всего шесть русских чиновников. Нет, мы не призываем измазать дёгтем и подвергнуть оголтелой критике всех остзейских дворян, что со времён Петра состояли на службе государства Российского. Среди них было немало людей достойнейших и благородных, верой и правдой служивших России. Имена флотоводцев Крузенштерна и Беллинсгаузена, военачальника Барклая-де-Толли, инженера Тотлебена, скульптора Клодта, художника Тимма, исследователя Толя, патриотов белого движения Врангеля, Каппеля, Миллера, а также многих-многих других, навсегда останутся в памяти потомков. Но речь идёт о конкретном немецком засилье в верхах, благодаря которому тормозилось развитие страны, подрывались её национальные интересы.
Местное прибалтийское дворянство откровенно заявляло, что принимали они присягу на верность императору, а не российскому государству. Естественно, что этих ребят волновали интересы собственные и никакие иные. Работавший в Риге в 40-х годах XIX века известный русский публицист Ю.Ф.Самарин распространил ставшие знаменитыми «Письма из Риги», где описывал немецкое всевластие в крае и полное бессилие российского государственного аппарата: «Мне кажется, Россия присоединена к Остзейскому краю и постепенно завоёвывается остзейцами». Он приводил потрясающие факты, свидетельствующие об униженном состоянии русского населения: «мастер [немец] выхваляя… свою кротость в обхождении с подмастерьями, сказал… указывая на русских работников: “Вы можете судить о моей снисходительности, когда я даже этих скотов русских не бью”». Самарин был немедленно обвинён в разжигании революционных настроений (сейчас бы сказали «межнациональной розни»), выслан из Лифляндии и заключён в Шлиссельбургскую крепость! Самовластию остзейского дворянства содействовало и то, что ему сочувствовала влиятельная придворная «немецкая партия», куда входили многие высшие должностные лица, причём не обязательно немцы по национальности! Как говорится, ворон ворону глаз не выклюет! Этот замечательный принцип в полной мере проявился во время удивительного явления: массового перехода латышских и эстонских крестьян в православие в 1845-1848 годах.
Более 100 тысяч человек, каждый восьмой житель Остзейского края, перешёл тогда в «русскую веру»! Конечно, среди крестьян распространялись слухи о возможном переселении в южные российские губернии. Переменяя вероисповедание, они надеялись, что переход в «государеву веру» даст им в собственность землю в «тёплых краях». Но не надо забывать и о той искренней, лютой ненависти, которую испытывали к своим остзейским господам латыши и эстонцы. Они прекрасно осознавали, что лютеранская церковь всегда была одним из главных политических орудий подчинения крестьян власти немецких баронов. В этих условиях переход латышей в православие был действенной формой борьбы за освобождение от этой власти!
Крестьяне толпами приходили в Ригу, чтобы записаться в «русскую веру». Это невиданное религиозное движение в Лифляндии стало сенсацией, как в России, так и за границей. Император, сурово насупив брови, велел по сему случаю разобраться. К месту событий помчались ретивые флигель-адьютанты и жандармские офицеры. Перепуганный генерал-губернатор Е.А.Головин пытался всех убедить, что он здесь совершенно не при чём! На защиту интересов немецких баронов с готовностью встал наследник, будущий царь Александр II, потребовавший решительного подав­ления крестьянского движения, а также запрещения латышам и эстонцам пере­хода в православие. Маразм крепчал! Митрополит петербургский верноподданно запретил в Эстляндской губернии принимать эстонцев в православие. В Курляндской губернии православным священникам также не дозволялось принимать в православие латышей. В Лифляндии, где переход в «русскую веру» принял массовый характер, подавить это движение скоро не удалось. Николай I открыто выразил свое возму­щение действиями несчастного Головина, окончательно впавшего в немилость. По распоряжению императора, в Лифляндии приступили к подавлению «бунта» и окончательно ликвидировали его, когда в Западной Европе началась революция 1848 года. Правительство сделало всё, чтобы успокоить возмущённых до глубины души остзейцев. Новый генерал-губернатор А.А.Суворов по прибытии в Ригу сразу заявил, что своей задачей ставит защиту и охрану привилегий немецких баронов.

Страсти по русификации

                 

                                 Вечер накануне Иванова дня. 1842.                                                                  Панорама Риги. Вторая половина XIX века.

Кто не знает прошлого,
тот не знает настоящего…

Райнис

«Страшная русификация», проводимая российскими властями в Прибалтике в 80-е годы XIX века, со временем стала одной из самых востребованных страшилок национальной латышской пропаганды. Политика «национального притеснения и русификации», которую начал тогда царь Александр III, подвергается нападкам и активно осуждается в наши дни. В чём же таком преступном провинился император Всероссийский?
Чтобы понять это, надо прежде всего разобраться, с какими проблемами столкнулся этот царь-богатырь (он с лёгкостью разгибал руками подковы), вступая на престол в 1881 году. А проблем хватало. С каждым годом Россия всё сильнее экономически отставала от старушки-Европы. Обострение противоречий и склок между европейскими державами, при быстром совершенствовании военной техники, тянуло мир к неминуемой войне. В 1871 году образовалась хищная, клацающая зубами Германская империя, со своей бредовой идеей пангерманизма. Взбесившиеся тевтонские идеологи наперебой пропагандировали особую историческую миссию германской нации в мировом масштабе! И в этих опасных условиях безмятежная Россия практически не представляла собой единого государства. Законодательство было общеимперским лишь номинально: в Царстве Польском действовал Кодекс Наполеона, в Полтавской и Черниговской губерниях – Литовский статут, в Прибалтийском крае – «Свод местных узаконений», на Кавказе, в Сибири и Средней Азии – всевозможные местные законы и обычаи, не говоря уже о вконец оборзевшем Великом княжестве Финляндском, которое даже имело свои деньги и свою армию! И вот за то, что умница Александр III решил наконец покончить со всем этим бардаком и укрепить свою державу, либералы всех мастей немедленно заклеймили его позором, плюясь и обзывая мракобесом, реакционером и «русификатором».
В Прибалтийских губерниях, называемых также Остзейским краем, вся реальная власть продолжала находиться в руках т.н. «остзейцев». Уточним, что это не только бароны, но и немецкое духовенство, а также бюргеры, пользовавшиеся всеми прелестями своего привилегированного положения. Среди немцев было очень мало «неостзейцев», из низших слоёв общества, т.н. «малых немцев», так что их мы в расчёт брать не будем. Остзейцам противостояли русские и латыши с эстонцами, которых немцы традиционно за людей не считали. Когда же новая политика российских властей прижала тевтонам хвосты, они немедленно бросились за поддержкой к Германии, которая не замедлила выступить в за­щиту попранных «наисвятейших человеческих прав» остзейских немцев. Именно против этих «прав», этих замшелых средневековых привилегий, благодаря которым бароны, пасторы и городская знать лихо жировали за счёт низших сословий, были направлены реформы Александра. Целью русификации не была попытка унизить латышей (они в то время и без того были унижены без меры), но лишь желание уничтожить то особое положение остзейцев, что долгие годы позволяло им безнаказанно поплёвывать на законы Империи.
Кстати, в отличие от нынешних «патриотов», готовых в ненависти ко всему русскому переиначить историю собственного народа, деятели национального движения, т.н. «младолатыши» трактовали правительственные реформы именно таким образом, видя в них не зло, но исключительно благо. Выступая с горячей поддержкой общественно-политических преобразований конца XIX века, младолатыши ратовали за освобождение латыш­ской культуры от опеки немецких пасторов и ограничение зависимости латышского крестьянства от баронов. Русский язык, вытесняя немецкий из общественной жизни края, выступал в роли мощного политического оружия. Не случайно остзейцы так яростно противодейство­вали любым попыткам улучшить преподавание русского языка в местных школах. Они беспокоились за латышей, чтобы перемены не нанесли ущерба «чистоте их немец­кого сознания». В свою очередь, младолатыши искали и находили сочувствие среди русской славянофильски настроенной общественности Петер­бурга и Москвы. Об этом сегодня не принято говорить, но характерной чертой младолатышей в то время являлась их страстная проповедь необходимости изучения русского языка. Беда реформ Александра III была в том, что припозднились они лет на двадцать…
Один из активнейших деятелей наци­онального движения, Кришьян Валдемар, называл сближение «латышского племени с великим русским отечеством истинно народным делом» латышей. За русский язык как средство сближения латыш­ского и русского народов агитировал ближайший со­ратник Кр.Валдемара, педагог, фольклорист и писа­тель Фр.Бривземниекс, призывая своих соотечественников «стремиться к тому, чтобы русский и латышский народы, по возможности, сблизить в духов­ном отношении». Те же мысли высказывал И.Спрогис: «Латыши призываются к самому теснейшему братскому единению с великим и славным русским народом. Никто не осмелится оспаривать, что в этом новом, самими латышами сознательно возбужденном и русскими людьми одобряемом стремлении к наи­теснейшему внутреннему единению с русским народом лежит их лучшее будущее».
К ним присоединяют свои голоса и секретарь Рижского латышского общества, впоследствии педа­гог И. Крауклис, историк и педагог К.Биезбардис: «Мы, латыши, члены Рижского латышского об­щества и благожелатели латышского народа, от лица своих единомышленников заявляем, что латыши прежде всего должны и хотят научиться языку своего отечества -- языку русскому».
«Я глубоко уверен в том, -- писал языковед Атис Кронвалд, -- что латыши разовьются, их жизнь расцветет имен­но под защитой России». Такие же мысли высказывали в те годы общес­твенные деятели, педагоги и литераторы братья Каудзит, Матеру Юрис и другие. Латышские поэты-романтики Аусеклис и Пумпурс в своих стихах и поэмах проповедовали те же идеи о сближении с русскими, латышские общественные де­ятели выступали по этому вопросу в русской печати. Активными пропагандистами становились народ­ные учителя, которые использовали любой повод для разъяс­нения того, насколько необходимо латышам изучение русского языка. Просто хотелось бы об этом напомнить...
Движение младолатышей называют ещё «эпохой национального пробуждения». Опять же надо помнить, что без активной поддержки русских прогрессивно мыслящих либералов это движение было бы задавлено остзейцами на корню. Ещё в 1863 году в защиту латышей высту­пал Михаил Катков, ставший тогда редактором крупнейшей в России газе­ты «Московские ведомости». Он писал статью за статьей против онемечивания латышей, требовал наделения латышских крестьян землей, добился облегчения участи видного пред­ставителя младолатышей К. Биезбардиса, взятого за его политическую деятель­ность под надзор полиции. Позд­нее этот период назовут «печатной вой­ной».
В 1865 году прибалтийско-немецкому дворянству удалось добиться от россий­ских властей закрытия идейного рупора младолатышей -- газеты «Петербургас авизес» («Петербургская газета»), кото­рую редактировал Кр.Валдемар. Он лишился средств к существованию, против него собира­лись возбудить уголовное дело. В этих условиях председатель этнографического отделения Императорского Географичес­кого общества В. И. Ламанский провел Кр.Валдемара в члены общества. Одно из своих выступлений тех дней Ламанский завершил словами: «Приветст­вуя в господине Валдемаре возрождение целой народности, столь близкой нам по происхожде­нию и столь важной для нас в гражданском от­ношении, пожелаем, чтобы латыши побольше посылали России таких полезных деятелей».
В дальнейшем в работе данного этнографичес­кого отделения принимали актив­ное участие К.Биезбардис и Кр.Барон, положившие начало ши­рокому сбору материалов по этнографии и фольклору латышей. В результате этих исследований были изданы фундаментальные собрания латышского фольклора, в частности, «Латышские дай­ны» в шести томах (1894--1915 годы), опубликованные при содействии Петербургской академии наук.
В 1865 году оставшегося без работы Кр.Валдемара принял в свою газету М. Н. Катков. В том же году «Москов­ские ведомости» опубликовали около де­сяти публикаций Валдемара в защиту младолатышского движения.
В поддержку младолатышей высту­пали и такие видные общественные дея­тели России, как М. П. Погодин и А. И. Герцен. В 60--70-е годы за права латышей боролся известный славяно­фил Ю. Ф. Самарин.
Таким образом, пролатышские позиции рус­ских общественных деятелей вплоть до 1881 года были для них не только невы­годными, но и влекли за собой опреде­ленные осложнения. Однако, борясь за либерализацию, они добивались ее для всех, а не для какой-то одной избран­ной группы. «Свободного развития же­лаем мы всем и каждому», -- витийствовал один из публицистов того вре­мени. Красиво… А кто-нибудь, кстати, помнит, как в январе 1991 года на Домской площади в Риге стоял грузовичок под российским триколором и с бодрой надписью «За вашу и нашу свободу!» ? Это прогрессивная российская общественность в очередной раз поддержала тогда латышских борцов за свободу. Можно сказать, преемственность поколений…
Что же касается царской администрации, то после того, как без малого две сотни лет владея этими землями, власть российская спокойно поплёвывала на государственные интересы страны и нужды русского населения, теперь вдруг, прямо с нездоровой активностью чиновники ринулись исполнять волю государеву. Сперва прибалтийских немцев травила пе­чать, а власть занималась лишь крошечными придирками. Потом, одно за другим, были круто вво­димы преобразования судебной власти, школьного дела и местного управления. С первым остзейцы примирились скоро. Как строгие блюстители закона, привыкшие повино­ваться высочайшей воле, они примири­лись бы и с местной реформой, если бы ее стали применять тактично.
Но резвые чиновные деятели совершали одну глупость за другой, принося много вреда и мало пользы общему делу. Например, эстляндский губернатор князь С.В.Шаховской в Ревеле (Таллине), требовал, чтобы протестантское ревельское общество строго соблюдало полицейские правила о почитании православного Великого поста, которых и в России-то никто не соблюдал!
Школьная реформа была самой слабой стороной в деятельности правительства в Ост­зейском крае. Конечно, за русским языком, как за государственным, следовало обеспечить преоб­ладание, и население надо было выучить говорить по-русски. Но воспрещать всякое преподавание на немецком языке, даже в частных домах, насильно превра­щать в русские те учебные заведения, которые ме­стным дворянством или городами основаны были на свой счет, едва ли было справедливо! Знаменитый Дерптский (Тартуский) университет можно было подвергнуть некоторой переделке, с обязательным изучением рус­ского языка и русской литературы в самых широ­ких размерах. Но перевести разом, без всякой под­готовки, все тамошнее преподавание на русский язык -- это означило выгнать оттуда большинство молодых людей из немецких семейств, а с ними и профессоров, многие из которых имели большую известность. Они, разумеется, не пропали. Те и другие нашли себе убежище в германских университетах. Полагаем, что это обстоятельство мало содействовало развитию в них русского наци­онального чувства. Любопытно другое. Замена студентов-остзейцев русскими семинаристами, а прежних профессоров наставниками из русских либералов, привело к тому, что единственный российский университет, свободный от нигилизма, глотнул «русского» ду­ха, бездумного «революционерства». С тех пор Дерпт уже мог гордиться своим ревностным участи­ем во всех студенческих беспорядках. Просветили!
Венцом всей этой мудрой по­литики было поощрение русификации через тесный союз между русскими чиновниками и кружками из латышской интеллигенции. Наивные столичные сановники почему-то вообразили, что эстонцы и латыши будут верными проводниками русского духа. С целью по­пуляризировать эту идею среди прибалтов их откровенно науськивали на немецких баронов. Это науськивание эстонцы и латыши приняли за попустительство, но русскими оттого не сделались, а чиновники с обыч­ною своей дальновидностью стали брататься с ре­волюционными интеллигентами из латышей ради вящей пропаганды национального чувства.
Замеча­тельно тут одно. И в Финляндии, и в Остзейском крае, и в западных губерниях, вступая в союз с ради­кальными элементами из нацменьшинств, российские власти всегда простодушно верили, что стоит по головке их погладить, как они приобретут себе верных друзей. Спустя сто лет на те же грабли наступали уже Горбачёв и Ельцин.
Вообще изумляет, как мало что-то переменилось за все эти годы. Вот, например, что писал в 1902 году публицист Г.Белинский по поводу посещения им Эстляндской губернии: «Эстонцев у нас по­чему-то принято считать народом весьма образованным, культурным и развитым, и ставить его всегда выше русского населения в этом отношении, тогда как такое мнение ни на чем ровно не основано и просто является отголоском нашей известной национальной скромности, сделавшейся леген­дарной под названием пресловутого "самобичевания", видя­щего у чужих все хорошие качества, а у своих одни лишь недостатки. Другие славянские народы, как сербы, болгары, чехи, а главным образом поляки, представляют обратное яв­ление в этом смысле и дают нам постоянно самые поучитель­ные уроки, как нужно свое предпочитать чужому. Эта черта русского народа всегда вредно отзывается на русских интере­сах, уходящих на задний план всякий раз, как только с ними конкурируют интересы иностранцев».
К началу XX века процесс унификации, утверждения однородности Российской империи был весьма далёк от завершения. Более того, развитие революционного движения в стране совпало с подъёмом национальных амбиций малых народов, поддерживаемых сочувствием русской демократической интеллигенции. Остзейцы, правда, присмирели. Но самое интересное, что в это время среди латышских национальных идеологов появляются совсем иные настроения, нежели у младолатышей десятилетиями ранее. По крайней мере, они не стесняются высказывать их открыто. В крупнейшей в Прибалтике русской газете «Рижский вестник» имеется немало публикаций на эту тему. В частности, в ряде номеров за 1913 год, была развёрнута целая полемика, начало которой положила публикация в одной из латышских газет. С горькой обидой пишет «Вестник» о «новейшей латвийской выходке». Русских презрительно называют ни более, ни менее, как «некультурными культуртрегерами»! Что называется, дожили… И самое обидное, что в прошлые годы в русской прессе много писалось о благотворном влиянии российской государственности на прибалтов. И тут такой пассаж! Такая вот исчерпывающая оценка. Через несколько номеров «культурный латыш» наносит новый удар. В латышской прессе выражается тревога по поводу «русской колонизации» (сейчас бы сказали «миграции») в Прибалтику. Авторы этих публикаций ставят под сомнение благотворное влияние данного процесса. Но наиболее убийственную оценку, выданую латышскими публицистами, «Рижский вестник» перепечатал в № 19, за 1914 год, сопроводив эпитетами «наглая выходка» и «наглое отношение к русскому народу». Итак, латышская оценка, безусловно, нелицеприятная: «Русский народ ко всему относится пассивно. Его не учили работать. Он любит стоять и смотреть, что выйдет, а не сам взяться за дело». Такова же его интеллигенция – «идеал каждого русского – стать героем, новой жизни нужны не герои, а труженики». О культуре сказано «русская фаталистическая культура». В общем, все попытки приобщить латышей к русскому национальному духу столкнулись со столь едкой характеристикой «некультурных русских». Единственно, что остаётся делать «Рижскому вестнику», так это уныло сокрушаться: «Язык неблагодарного и необузданного раба. Невольно вспоминается, “Эх, если б узнал это старый барин! Он таких бы засыпал тебе, что дня б четыре ты почёсывался”». Нам остаётся лишь догадываться, кого подразумевала русская газета под «старым барином».

Император Александр III (1845-1894) в мундире лейб-гвардии сапёрного батальона.

Содержание